Замечу, что то же сам Колмачевський одмичував несколько тем как специально восточнославянские, не имеющих параллель в других словесности - скажем, нашу басню о лиса и волка: как волк просил лисичку подвезти его на саночках, что она себе сделала (Чубинский, № 38, Рудченко, II, № 4). Я поднял бы, что характер лиса в семь эпизоде не очень подходит под обычную характеристику, с которой ноября выступает в баснях западного цикла, где он стал типичным хитрецом (заступив в том шакала индийского цикла), и это могло бы говорить за оригинальность этого эпизода. В. Гнатюк во вступлении к опубликованному им корпуса звериных сказок, делая пробу их классификации и отвергая басни с характером дидактическим и сатирическим как поздние, наметил несколько басен, как он говорит, «чисто эпического характера» (с. XV). Указанные им байки не все подходят под категорию старейшей творчества. Напр., Басни, в которых выступает лев, вероятно, произошли из индийского цикла; кот как домашнее зверя - тоже явление, несомненно, очень позднее в нашем быту; лиса-монашка тоже может быть только отголоском западного средневекового звериного эпоса. Но, напр., Опубликованная им байка о товарищества зайца с волком (ч. 24), если отбросить вполне механически Прикрепленный, очевидно, более позднюю нравственную науку, может быть очень старой: она имеет довольно примитивный характер, а параллель ей в других словесности не найдено .
Около родственные рассказами о зверях примитивные объяснения природных явлений (рассказ експликативни). В нашем словесные репертуаре большинство их уже носит христианскую закраску - разные Ричи являются делом Бога, черта, ангелов, святых и т. д. Это отчасти новообразования или занесены путешествующей христианской словесностью темы, отчасти перерибкы старых местных рассказов, где христианские фигуры заступили место старших действующих лиц. Но существуют рассказы более элементарные, пантеистические, так сказать, какие характеру своему близко подходят к типичным рассказов тотемного суток других народов и могут быть отголоском очень старой творчества. (Я пидчеркую это могут раз в всегда: мы везде должны считаться с возможностью такого явления, поздние произведения попадают в тон и стиль старших произведений, подходящие под старые типы, сами будучи творением поздним; тем некоторые детали предают эту позднюю фактуру, порой ничто ее не проявляет и оставляет неясным их происхождения, в семь разница устной традиции от грамотного, которая дает все же больше возможностей подробного датировки произведений даже анонимных).
