А в трёх местах автор вообще перешёл на вольный стих, когда содержание особыми чувствами или поэтизированным просторечьем народной песни не умещалось в требовательную сонетную форму (письмо Татьяны к Онегину, письмо Онегина к Татьяне и песня девушек). Объём этих вставок-отступлений от принятой формы строфы незначителен, количество строк в них составляет менее 2,5% от общего количества строк в романе, но сам по себе приём показателен – автор не остановился перед нарушением стройной архитектоники романа.
Пушкин многократно переделывал свои стихи в поисках более точного слова, более естественного и простого сочетания слов в строке, более удачной компоновки строк в строфе. Высокая требовательность к себе как к художнику проявилась, в общем, и в ”Онегине”. В статье ”Сочинения Пушкина. Статья вторая” Н.Г.Чернышевский писал ”Из всех обстоятельств, имеющих влияние на привычку Пушкина посвящать много внимания и усилий на обработку формы своих стихов, самое важное то, что Пушкин был по преимуществу поэт формы”. Считается, что мнение Чернышевского ошибочно. Но если мы подумаем о том, что роман в стихах, содержащий около 6-ти тысяч строк, лишь с несколькими отклонениями подчинён строгой и неизменной форме сонета, то суждение Чернышевского будет выглядеть не полностью ошибочным. Вместе с тем, Пушкин иногда допускал упрощённые или повторяющиеся рифмы, что почти не встречается в его лирической поэзии периода написания романа. Может быть, некоторая небрежность, заметная, впрочем, только опытному, строгому глазу, появилась из-за того, что с самого начала Пушкин не надеялся напечатать роман в стихах, содержащий ироничное, даже язвительное описание светского общества в первой главе? Самая первая строка проявляет эту язвительность – она с малым изменением позаимствована из популярной в то время басни И.А.Крылова ”Осёл и мужик”: ”Осёл был самых честных правил”, т.е. честный и добросовестный, но недалёкий, в результате чего вытоптал огород, который должен был сторожить от ворон и воробьёв. Басня заканчивается показательной моралью ”...не прав и тот, кто поручил ему стеречь свой огород.” Поэт признавался в письме П.А.Вяземскому в ноябре 1823 г. ”Теперь пишу не роман, а роман в стихах... Вроде ”Дон-Жуана” – о печати и думать нечего; пишу, спустя рукава”. Пушкин ещё не утвердился и в определении жанра нового сочинения. В том же месяце он сообщает А.А.Дельвигу: ”Пишу теперь новую поэму, в которой забалтываюсь донельзя”, и даже в феврале 1824 г. он пишет А.А.Бестужеву: ”Об моей поэме нечего и думать – если когда-нибудь она и будет напечатана, то, верно, не в Москве и не в Петербурге.” Но уже через два месяца планы в отношении ”Онегина” меняются, о чём поэт сообщает в письме к П.А.Вяземскому в апреле 1824 г.: ”Сленин предлагает мне за ”Онегина”, сколько я хочу... Дело стало за цензурой, а я не шучу, потому что дело идёт о будущей судьбе моей, о независимости – мне необходимой. Чтоб напечатать ”Онегина”, я в состоянии на хуй сесть, то есть, или рыбку съесть или на хуй сесть. Как бы то ни было, готов хоть в петлю.” Неуверенность не оставляет поэта и через два-три месяца. Он пишет П.А.Вяземскому в июне 1824 г.: ”С женою отошлю тебе первую песнь ”Онегина”. Авось с переменой министерства она и напечатается” (в 1824 г. министром народного образования, в ведении которого находилась цензура, был назначен А.С.Шишков взамен обскуранта князя А.М.Голицына), тогда же – брату Л.С.Пушкину: ”С переменой министерства ожидаю и перемену цензуры... Попытаюсь толкнуться ко вратам цензуры с первою главой или песнью ”Онегина”. Авось пролезем”. А в июле – А.И.Тургеневу: ”Не знаю, пустят ли этого бедного ”Онегина” в небесное царство печати; на всякий случай попробую.”
Упрощённые и повторяющиеся рифмы не связаны с сомнениями в публикации – они продолжали появляться в новых частях романа, написанных после опубликования первых глав. Естественные огрехи, от которых не свободны произведения ни одного большого поэта, случаются, а читатель, заворожённый лёгкостью и музыкальностью стиха, их не замечает. И Шекспир в своих сонетах использовал далеко не совершенные рифмы и строки, не рифмующиеся вообще. 1
Рифма ”Невы-вы” повторяется в ”Онегине” четырежды 2, ”день-тень” – пять раз 3, ”любовь-кровь” (иногда ”новь”) встречается 11 раз 4; примерно, так же часто повторяется рифма ”поэт-лет” (иногда ”нет”). Вместе с тем, как отметил Д.Дрозд в статье ”Реформа рифмы” (”Интерлит”), уже во второй половине XVIII века такие рифмы, как ”кровь-любовь” вызывали насмешки. Исследователи подсчитали, что в произведениях Пушкина в общем было 16% невзыскательных глагольных рифм. ”Евгений Онегин” – не исключение; во многих строфах в 6-ти из 14-ти строк используется глагольная рифма, а в трёх строфах – в 8-ми из 14-ти. В самых первых стихах романа применена примитивная глагольная однокоренная рифма ”занемог-не мог” (глава1, строфа I); подобные рифмы встречаются и в главе 4, строфа XXIV – ”прав-неправ”, и в главе 5, строфа XXXVII, не вошедшая в окончательный текст, - ”станет-перестанет”.
Вместе с тем в главе 4, строфа XXVIII Пушкин подтрунивает над ”мучениями модных рифмачей”, приводя в качестве примера убогой рифмы не менее убогий стишок из последней страницы альбома уездной барышни: ”Кто любит более тебя, / Пусть пишет далее меня”.
