Пушкин был хорошо знаком с английским и итальянским сонетом. В первой главе ”Онегина” есть ссылки на знаменитых авторов сонетов.
Строфа
XLVIII: И нас пленяли вдалеке
Рожок и песня удалая...
Но слаще средь ночных забав,
Напев Торкватовых октав!
Имеется в виду Торквато Тассо, современник Шекспира, последний великий поэт итальянского Возрождения.
Строфа XLIX:
Он свят для внуков Аполлона;
По гордой лире Альбиона
Он мне знаком, он мне родной.
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле,
С венецианкой молодой,
То говорливой, то немой,
Плывя в таинственной гондоле;
С ней обретут уста мои
Язык Петрарки и любви.
”Гордая лира Альбиона” – намёк на Байрона, ”язык Петрарки и любви” – язык сонета, который Франческо Петрарка довёл до совершенства., ”Венецианка молодая” - образ, навеянный Амалией Ризнич, наполовину итальянкой, которой Пушкин был увлечён во время написания процитированных строк (поэт сам обозначил это время примечанием к строфе L ”писано в Одессе” и планом романа, составленным в Болдине в сентябре 1830 г., где указано, что первая глава написана в Кишинёве и Одессе, вторая – в Одессе, а третья – в Одессе и Михайловском).
В строфе LVIII ещё один намёк на Амалию Ризнич и ещё одно упоминание о Петрарке:
Любви безумную тревогу
Я безотрадно испытал.
Блажен, кто с нею сочетал
Горячку рифм; он тем удвоил
Поэзии священный бред,
Петрарке шествуя вослед...
