Взгляд заинтересованного дилетанта на
высокое и не очень в поэтическом творчестве
”Пушкин умер в полном расцвете сил и бесспорно
унёс с собой в гроб некоторую великую тайну. И вот
мы теперь без него эту тайну разгадываем.”
Ф.М.Достоевский, рсчь на Пушкинских торжествах
в Москве 8 июня 1880 г.
Одна из составляющих этой тайны – загадка ”онегинской строфы”. Я сделал для себя удивительное и захватывающее открытие в читанном-перечитанном ”Евгении Онегине”. Как я этого не заметил раньше? Почему упоминание об этом не попадалось мне в разных материалах, посвящённых жизни и творчеству Пушкина? Может быть, и другие не заметили, а если и заметили, то не сочли достойным упоминания? В общем, мне открылась загадка ”онегинской строфы” – она представляет собой по форме несколько изменённый английский сонет.
Я бросился к специальной литературе. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что о сходстве онегинской строфы с сонетом упоминается редко и как-то глухо, не более, чем о сходстве. ”Это – самая ёмкая форма строфы в русской поэзии. Её можно сравнить только с сонетом, имеющим также 14 рифмованных стихов, но в ином расположении” – пишет А.П.Квятковский (”Поэтический словарь”, 1966 г.) и больше сонет не упоминает. В.С.Баевский, всего 16 лет тому назад, рассматривая схему рифмования строфы, констатирует: ”Это предельно близко к сонету – твёрдой строфической форме, любимой в разных литературах мира, в том числе и в руссской”. И всё. ”Помилуйте, господа!”, как сказали бы во времена Пушкина, ”какое там ”предельно близок”, это он самый сонет и есть”. И мне представляется очевидным, что онегинская строфа – сонет, придуманная Пушкиным разновидность формы с совершенно новым содержанием.
Знаток и пропагандист творчества А.С.Пушкина А.А.Ахматова, умудрённая долговременным, тонким поэтическим опытом и битая жизнью, советовала начинающему стихотворцу, молодому ”туенядцу” И.Бродскому, выставленному в эмиграцию и там уже ставшему Нобелевским лауреатом, придумывать для своих стихов новую, оригинальную форму, если он хочет, чтоб они были замечены. Полагаю, её совет основывался на решении молодого Пушкина в отношении формы ”Евгения Онегина”.
Вид строфы, применённой Пушкиным в романе в стихах, впервые был создан им для поэмы ”Таврида”, набросок которой он сделал в 1822 году. Может быть, именно поэтому в ноябре 1836 г. он писал Н.Б.Голицыну, что колыбель его ”Онегина” в Крыму, хотя по его же свидетельству начало первой главы написано в Кишинёве (авторское примечание к строфе II: ”Писано в Бессарабии”). Энергичный четырёхстопный ямб ”Онегина” не испытывал стеснений в униформе онегинской строфы. В ней 14 строк (три четверостишия и двустишие, написанные без формального разделения); неизменный порядок рифмовки строк: первое четверостишие – первая с третьей, вторая с четвёртой (перекрёстная рифма), второе четверостишие – первая со второй, третья с четвёртой (парная рифма), третье четверостишие – первая с четвёртой, вторая с третьей (опоясывающая рифма).
Формой сонета без разделения на строфы пользовались и английские авторы (Шекспир выделял только заключительное двустишие), и русские, в том числе доонегинский Пушкин (”Муза” и ”Приметы”, 1821 г.). Один из первых русских переводчиков Шекспира Н.Гербель (60-е годы XIX века) в ряде переводов использовал рифмовку онегинской строфы с перестановкой первого и третьего четверостиший (XVII, XVIII, XXII, XXXII, CVI, CVII, CVIII), а в двух сонетах (CII и CXIII) – без изменений. Онегинская строфа ассоциируется у переводчика с шекспировским сонетом. Следует сказать, что в переводах тех же и других сонетов Шекспира более позднего и недавнего времени не допускалась подобная вольность, и использовалась только перекрёстная рифма, как в оригиналах, за исключением сонета CXXVI, который вовсе и не сонет, а стихотворение, состоящее из 6-ти двустиший. Во всех русских переводах сонеты Шекспира традиционно делятся на строфы, хотя в оригиналах этого деления нет.
