Анализ так называемой «байки Богдана Хмельницкого», об домашнего ужа, доброго гения дома (как тот поссорился с хозяином за отрубленный хвост), сделанный в 1880-х годах Драгомановым 1, дал очень хороший пример сих перекрещиваний и заодно наставление, как осторожным следует быть с такими, на первый взгляд, очень старосветскими рассказами. Домашний уж-господин, кормится молоком вместе с детьми, - это делает, действительно, впечатление какой глубокой древности, отзывов тотемных верований в зверюшек-родственников и протекторов, культа ужей в Литве и т. д. Но на поверку оказывается, что сия байка содержится в упомянутой латинской переработке Эзоповых басен Ромул; она была широко применяемая в средневековой школе, так что через польскую иезуитскую школу очень легко можно дойти до Хмельницкого. А с другой стороны, редакции далеко полнее, логичнее мотивированные, выступают на территории индийской культуры, в преданиях арабских, турецких, татарских. Именно молоко, которого в действительности ужи не едят, а оно выступает его пищей в басне, получает свое объяснение как ритуальная индийская жертва, возвышающийся гаду-патрону, и т. д. Из сравнения сих разных отголосков первоначального, оригинального индусского рассказа вырисовывается прототип басни, которая является, таким образом, вовсе не отголоском нашей старинной творчества, а продуктом очень сложных и сорозмирно поздних культурных влияний.
Было бы, однако, неоправданно ошибкой потому оставить на стороне наш звериный эпос как продукт, мол, позднего импорта. Теории заимствований восточных, выдвинутых Бенфея, и так же воздействий античных - в приложения к германской звериной саги, пидчеркнених многозаслуженим германистов Мюленгофом, давно уже встретились с серьезной критикой, особенно со стороны французских медиявистив, с Г. Парисом во главе. Си исследователи франкского эпоса рядом книжных влияний признали большую роль домашней народной басне про зверей, послужившая, по их мыслях, той основой, к которой вплетались всякого рода литературные элементы 2. Сей взгляд отстаивал и наш земляк М. Дашкевич 3, считая исходной точкой средневековой звериной эпопеи местные рассказы или саги.
И это вполне возможно, я бы даже сказал - наверное, что более подробный анализ, переведен новыми методами, на основе настоящего фольклорного материала, неизмеримо более богатого чем тот, которым розпоряджалы фольклористы в 1870 и 1880-х гг (почти игнорируя такие важные сферы, не затронуты индийскими влияниями, как американские, австралийские и пале-азиатские арктические фольклора), разоблачит и в нашем звериные эпохе темы, мотивы и черты оригинальные, первобытные, которые мы сможем с полным правом записать в репертуар нашего староплеминнои суток.