Вернёмся к обсуждению стихотворения Раевским и Пушкиным в ”Записках”. Раевский критиковал ряд строк: ”...почему туманная луна сквозь тучи бледные, не лучше ли ”бледная луна сквозь туманные тучи?” На фразу ”над дикою скалою сидел Наполеон” Раевский отозвался: ”Можно сидеть на скале, но над скалою сидеть никак нельзя”. Пушкин читал:
Он новую в мечтах Европе цепь ковал
И, к дальним берегам возведши взор угрюмый,
Свирепо прошептал:
”Вокруг меня всё мёртвым сном почило,
Легла в туман пучина бурных волн!..”
Раевский отреагировал: ”Ночью смотреть на другой берег! Шептать свирепо: ”Ложится в туман пучина волн”. Это хаос букв! А грамматики вовсе нет! В настоящем времени и настоящее действие не говорится в прошедшем. ”Почило” тут весьма неудачно”. Пушкин продолжал: ”...о скоро ли, напенясь под рулями, меня помчит покорная волна”. На что язвительный Раевский не без резона заметил: ”Ты по морю, брат Пушкин, никогда не ездил: волна не пенится под рулём – она пенится под носом”. Окончание дискуссии – цитата из ”Записок”: ”Пушкин продолжал читать: ”Волнуйся ночь над эльбскими скалами”. – Ну, любезный друг, этого я вовсе слышать не могу! На Эльбе ни одной скалы нет! ...Поэзия должна быть точной, к месту. Не у места, если б я сказал, что волны бурного моря плескаются о стены Кремля, или Везувий пламя извергает на Тверской!”
Пушкин реагировал на критику односложно: ”это новый оборот”, ”ты несносен”, ”я перестану читать”, ”да это поэзия”. Присутствующие молчали, только Туманский воскликнул: ”Но ведь это давнее сочинение. Пушкин был ещё отроком”. (Л.И.Вольперт назвал ”Наполеон на Эльбе” ”ученическим стихотворением”). И, как пишет Воронцов, ”Поэта судят не по годам, а по стихам – заметил Раевский и рассмеялся. К удивлению моему Пушкин тоже захохотал. Напряжение в зале спало”.
Приведенный в ”Записках” разговор действительно состоялся, но в другое время, в другом месте и между другими собеседниками. Раевский был – да не тот, а майор Владимир Федосеевич Раевский, впоследстии написавший воспоминание ”Вечер в Кишинёве” (впервые опубликовано Ю.Г.Оксманом в ”Литературном наследстве”, т.16-18, 1934 г.). Разговор произошёл не позднее начала февраля 1822 г., так как 6 февраля член тайного общества В.Ф.Раевский был заключён в Тираспольскую крепость. В нём участвовали Раевский и майор Р., к ним присоединился молодой Е. Он читает стихотворение, а майор Р. комментирует его. Диалог Пушкина и А.Н.Раевского почти в точности повторяет беседу Р. и Е. (Ю.М.Лотман отмечает, что майор Р. – сам В.Ф.Раевский, а молодой Е. – прапорщик В.Г.Горчаков).
Пушкин, общавшийся с В.Ф.Раевским, вероятно знал о содержании этой беседы и запомнил замечания. В стихотворении ”Зимнее утро” (1829 г.) эпитеты к луне и тучам поменялись местами: ”Луна, как бледное пятно, / Сквозь тучи мрачные желтела”.
Рассмотренный эпизод ”Записок”, а возможно, и весь раздел, связанный со взаимоотношениями с Пушкиным, был в них включён не ранее, чем через 80 лет после того, как Воронцов закончил его датированием ”Писано в 1855 г. от Р.Х. Не предавать огласке 100 лет. М.С.Воронцов”. Чем не мощный аргумент в пользу мистификации! Кто её придумал и зачем – одному Богу ведомо. ”А пути Господни неисповедимы”, как говорится в последней фразе раздела.
