И если бы не Дантес, то кто-то другой оборвал бы его песню, не лишённую известного очарования...” К.В.Нессельроде, будучи всецело преданным монарху, не отличался проницательным умом и твёрдым характером; его называли ”кисель-вроде”. И в ”деле Пушкина” он не очень спешил действовать. Понадобилось ещё два письма Воронцова к нему и одно к Н.М.Лонгинову для того, чтобы через два месяца решение, наконец, состоялось. Под воздействием настойчивой силы влиятельного вельможи колёса бюрократической машины закрутились. Дальнейшая судьба поэта была предрешена. Граф действиями своими нарушил почитаемый им, как он подчёркивает в главе ”К читателям”, принцип смирения и Божьего права ”Мне отмщение и аз воздам”.
Там же, в главе ”Саранча”, Воронцов отмечает: ”Через пять дней (после обсуждения ”Наполеона на Эльбе” – С.П.) я получил новый удар”. Казначеев Воронцову ”передал листок, на котором уже знакомым почерком полицейского осведомителя было начертано:
Полу-герой, полу-невежда,
К тому ж ещё полу-подлец!..
Но тут однако ж есть надежда,
Что полным будет наконец.
Под этой строфой была начертана вторая:
Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.
- Вторая строфа лучше первой – спокойно заметил я – наконец-то господин Пушкин проявил трудолюбие, совершенствуя свои стихи”.
Достоверность этой сцены вызывает серьёзное сомнение. В письме Вяземскому (октябрь 1824), через семь месяцев после передачи эпиграммы её герою, Пушкин привёл её в первой редакции. Вторая, более совершенная в версификаторском смысле, появилась позже. В ней отсутствует слово ”полу-герой” – уж слишком кощунственным оно было по отношению к герою Отечественной войны, воспетому Жуковским воину безудержной храбрости и полководцу-победителю. Ещё более сомнительной представляется реакция Раевского, которому Воронцов показал эпиграмму: ”Ваше сиятельство – спокойно отвечал Раевский – я знаком ещё с двумя вариантами сего сочинения. Сам Пушкин ничего не говорит по сему поводу”. Естественно, Пушкин ничего не говорил – этих вариантов ещё не было.
Некоторые исследователи считают, что эпиграмма была написана после поездки Пушкина ”на саранчу” (конец мая-начало июня). Г.Штрумпф в статье ”Воронцов бросает на Пушкина всю азиатскую саранчу” (”Субботник” #25, 2001 г.) пишет: ”На самого Воронцова в мае и июне Пушкин написал несколько эпиграмм, среди которых самая известная ”Полумилорд, полукупец””. Скорее всего, мартовского разговора Казначеев-Воронцов-Раевский не было.
