В чём же Воронцов усмотрел несоответствие стихотворения ”Телега жизни” русской грамматике? Конечно же в восьмой строке ”Кричим: пошёл к ебене мать!” Но в марте 1824 г. эта строка не могла быть в такой редакции. Написанное в 1823 г., стихотворение впервые было напечатано в ”Московском телеграфе” #1, 1825 г. Пушкин послал стихотворение П.А.Вяземскому в письме из Михайловского в ноябре 1824 г., где заметил: ”Можно напечатать, пропустив русский титул”. Так Пушкин называл матерные выражения и нередко их применял. В ”Телеге жизни” образ простой телеги как символа жизни необратимо далёк от возвышенных образов
романтической поэзии и ”русский титул” в нарочито реалистическом контексте о человеческой жизни представляется Пушкину очень даже уместным. Вяземский внёс изменение: 8-я строка была переделана на ”Кричим: пошёл!...” В оригинале ”Кричим: валяй, ебёна мать!” В этом виде стихотворение и ходило в списках. Текст, приведенный в ”Записках” – комбинация текста оригинала с редакцией Вяземского. Такая комбинация могла возникнуть только после опубликования стихотворения, т.е. в 1825 г., но никак не на листе, представленном бдительным градоначальником губернатору. Воронцов не мог вспомнить такой текст – его не существовало.
А что было на третьем листе? Губернатор пишет: ”Гурьев по-прежнему сумрачно молчал. Я взял третий лист”. На нём была эпиграмма на царя Александра I ”Воспитанный под барабаном”. Воронцов продолжает: ”Я не мог не улыбнуться. Хорошо, что Гурьев сидел, низко опустив голову – иначе ожидай доноса в столицу. ...зачем он дерзит властям? Пушкин становится опасным. Его стихи подобны пороховой бочке. Неосмотрительность – и бочка может взорваться. Раздражение Петербурга противу Пушкина непременно обернётся раздражением противу Одессы...” (читай: против губернатора). Немного раньше (глава ”Черты характера Пушкина”) у Воронцова состоялся длительный, обстоятельный разговор с начальником губернаторской канцелярии А.И.Казначеевым о Пушкине, в конце которого Казначеев высказал аналогичную мысль: ”Увы, Пушкин стал опасен, как порох, для одесского общества. Почитая себя великим и непризнанным поэтом, он обижается на любое суждение, которое идёт против его мнения”. После разговора с Гурьевым Воронцов решает: ”Я положил себе обязательно переговорить с Пушкиным и по результату разговора решать, что с ним делать.”
И переговорил. В присутствии Туманского, Раевского и своей жены. ”Поверьте, все мы желаем вам добра. Но вы играете с огнём. Зачем вы написали свой пасквиль на императора? Разве мало вам ссылки в Одессу? Зачем вы дразните Петербург? ...Пасквили же ваши ставят под сомнение не только ваше личное благоденствие, но могут печально отразиться и на благоденствии Одессы. ...не я сослал вас в Одессу, не я был тому виной. Но чем провинились перед вами одессаны?” В ответе Пушкина содержалась фраза, подтверждающая идею стихотворения о сеятеле: ”Народ-раб делает рабами своих владетелей”.