К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Мог ли Воронцов эту мысль не заметить? Михаил Семёнович унаследовал от своего отца, посла России в Англии (”полномочного министра”), либеральные взгляды на общественное переустройство России. Семён Романович Воронцов был убеждён, что крепостное право уступит место разделу кретьянами помещичьих земель. В главе ”Сочинитель Александр Пушкин” Воронцов-сын отмечает: ”И дед, и отец мой полагали, что крепостничество есть рабство, которое удерживает Отечество в его развитии”. Командуя русским оккупационным корпусом в Париже, он отменил телесные наказания, установил свод правил, основой которых было требование к офицерам исключить из обращения действия, унижающие человеческое достоинство солдат. Во всех подразделениях корпуса организовал школы для солдат и младшего офицерского состава, лично составлял учебные планы. В роли учителей выступали старшие офицеры и священники. В 1818 г. граф М.С.Воронцов предложил Александру I немедленно приступить к упразднению крепостного права в России. В своих имениях заменил барщину (даровой принудительный труд на помещичьей земле) оброком (денежный или натуральный сбор), а в 1842 г. перевёл своих крепостных на положение срочно обязанных крестьян, фактически отменив крепостное право за 20 лет до реформы 1861 г.
И такой человек не усмотрел у Пушкина призыв к освобождению от рабства, изложенный в саркастически-горькой форме? В это трудно поверить.
Любопытно, как писала о либерализме Воронцова Большая Советская Энциклопедия, том 13: ”Воронцов ИЗ ЧИСТО БАРСКОЙ СПЕСИ (выделено мной – С.П.) швырял иногда огромные суммы (например, уплатил долги офицеров русского оккупационного корпуса во Франции на 1,5 млн. рублей), в своих имениях уничтожил барщину...” Из чисто барской спеси”– лихо!
Есть ещё одна причина, по которой комментарий Воронцова представляется недостоверным. В главе ”Генерал-губернатор Новороссии” Воронцов описывает беседу с Александром I во время визита к царю по поводу своего нового назначения. Царь прочёл ему отрывки из оды ”Вольность” Пушкина, предварив их замечанием: ”...слово бывает хлеще пули”. (Любопытно, что самые крамольные строки ”Питомцы ветренной судьбы, / Тираны мира! трепещите! / А вы мужайтесь и внемлите, / Восстаньте, падшие рабы!” царь не прочёл). После чтения стихов (царь зачитал и ”Песнь о вещем Олеге”) самодержец сказал: ”...он изрядный поэт. Его юношей ещё Державин отметил. ...Что бы чернь ни пыталась сделать, смута заканчивается хаосом, а не установлением Закона. ...Кстати, и сочинитель наш народ, чернь не жалует. Он наш, наш, он ровня нам по происхождению, по духу. Народ для него стадо, то есть плебеи. Но он НЕ ПРЕЗИРАЕТ ЕГО (выделено мной – С.П.), он его корит, корит и жалеет, и зовёт к свободе”. Царь высказался так, как будто бы знал содержание написанного через полгода стихотворения ”Свободы сеятель пустынный”. На стр.71 граф вспомнил это высказывание царя, но начисто о нём забыл на стр.118.
Замечание Воронцова (согласно ”Запискам”) по поводу стихотворения Пушкина совершенно не соответствовало мировозрению и практическим делам губернатора и не может быть воспринято как достоверное. Уверенный во вреде и унизительности рабства, выдающийся администратор так бы не сказал.
Но вернёмся к сцене чтения листов со стихами.