”Гурьев молчал. Я взял второй лист”. (Далее следует полный текст стихотворения ”Телега жизни”). ”Забавная вещь – засмеялся я – жаль, что иные строки плохо согласуются с русской грамматикой. Но пиеса приятная, воистину наш пиит задумался над смыслом жизни”. Здесь несколько ироничное слово ”пиит” вполне естественно в устах графа по отношению к подающему большие надежды, как говорили Воронцову, но ещё очень молодому и задиристому стихотворцу, который считал себя, как описано в главе ”Демон”, вторым в России после Батюшкова, но твёрдо был уверен, что станет первым и пойдёт дальше, ”обратив опыт своих предтечей на пользу поэзии. ...Ах, почему я не в Петербурге?”
Давайте посмотрим, мог ли в 1824 г. Пушкин, уже сознающий своё высокое место в современной русской поэзии, да ещё и порядком заносчивый и далеко не скромный, поставить Батюшкова над собой? Мощному влиянию Батюшкова (”поэзии итальянской”), умершего в 1855 г., подверглись многие поэты 20-х-30-х
годов XIX века, в том числе Туманский и Раич, с которыми Пушкин общался в Одессе (И.В.Киреевский, ”Обозрение русской словесности 1829 г.”). Сам Пушкин воспитывался как поэт в ”школе Батюшкова”. (Пушкин считал, что Батюшков ”русские звуки заставлял звучать по-итальянски”, т.е. музыкально, напевно). Но Батюшков-поэт умер, безнадёжно заболев тяжёлой психической болезнью (мания преследования), в 1821 г. в Германии, где написал своё последнее в жизни стихотворение, и отношение к нему Пушкина к 1824 г. уже изменилось от восторженно-почтительного к умеренному и даже критическому. Пушкин дал немало отрицательных оценок стихотворениям Батюшкова. В январе 1825 г. он писал из Михайловского: ”Что касается Батюшкова, то уважим в нём несчастие и не созревшие надежды”. Известны его пометы (около 200) на полях 2-ой части ”Опытов в стихах и прозе” Батюшкова, изданных в 1817 г. Среди помет немало замечаний, таких как ”весьма дурные стихи”, ”вяло”, ”неудачный перенос”, ”вообще мысли пошлые”, ”слабо”, ”неудачный оборот и дурные стихи”. Дата пушкинских замечаний окончательно не установлена. Тем не менее, Олег Проскурин в статье ”Пометы Пушкина на полях ”Опытов в стихах” Батюшкова: датировка, функция, роль в литературной эволюции” (”НЛО” 2003 г., #64) отмечает, что исследовательница В.Б.Сандомирская датирует пометы 1820-1824 г.г., а затем уточняет, что скорее всего они были сделаны в августе-сентябре 1823 г. В одной из своих статей Раич, уехавший из Одессы в конце 1823 г., свидетельствовал: ”Пушкин не любил Батюшкова, он с каким-то презрением называл его поэтом звуков”. 31 августа 1823 г. в ”Журнале изящных искусств” был опубликован разбор П.А.Плетнёва элегии Батюшкова ”Умирающий Тасс”. Разбор был восторженным: ”...лучший перл новейшей нашей поэзии”. Пушкин имел возможность прочесть этот выпуск журнала уже в конце 1823 г. (хотя точных указаний нет). Он написал замечание по поводу разбора: ”Эта элегия конечно ниже своей славы”.
Не слишком ли много доказательств, что Пушкин не мог сравнить себя с Батюшковым так, как указано в ”Записках”?
На восклицание Пушкина ”Ах, почему я не в Петербурге?” последовало вполне резонное возражение Воронцова: ”...неужто столичные салоны позволяют развить вам поэтическое дарование. ...Право, Ваши жалобы обидны для одессанов”. Конечно же, высокого начальника задевала бесцеремонная заносчивость молодого подчинённого. В главе ”Сочинитель Александр Пушкин” граф вспоминает свою первую встречу с поэтом: ”Я подхожу к Пушкину. Голова его оказывается на уровне моих плеч...” У Воронцова не было иной возможности смотреть на низкорослого сочинителя, мелкого чиновника в своём подчинении – только сверху вниз.
