Жанр (обобщающая справка) для нижеследующей заметки был, разумеется, выбран намеренно. На наш взгляд, той области современной филологической науки, которую иногда припечатывают громоздким словом «мандельштамоведение», пришла пора подводить первые промежуточные итоги. Отжав в короткие, информативно насыщенные тексты ранее накопленные сведения и наблюдения, мы, хочется надеяться, убережем себя от изобретения велосипеда, а, главное, наметим исходные рубежи для дальнейших штудий.
Завязка нашего сюжета может быть датирована достаточно точно. «В 1907 г. совершил первое путешествие в Париж; к тому же времени относится поворот к модернизму, сильное увлечение Бодлером и особенно Верленом», — читаем в биографической справке о Мандельштаме, составленной Б. П. Козьминым со слов самого поэта (Козьмин: 176). Бодлер здесь попал в тень Верлена неслучайно: влияние младшего французского поэта на Мандельштама в ближайшие годы будет определяющим, а старшего — весьма умеренным. В 1909 (?) году Мандельштам так сформулировал свое творческое кредо:
В непринужденности творящего обмена
Суровость Тютчева — с ребячеством Верлена,
Скажите — кто бы мог искусно сочетать,
Соединению придав свою печать?
Можно предположить, что он в данном случае переиначил для своих нужд следующие строки из стихотворения В. Я. Брюсова «Измена» (1895):
О милый мой мир: вот Бодлер, вот Верлен,
Вот Тютчев, — любимые, верные книги!
Если принять этот подтекст, получается, что будущий автор «Камня» Бодлера из брюсовского списка исключил, целиком сосредоточившись на оппозиции Тютчев/Верлен.
Соответственно, в ранних стихотворениях Мандельштама (1908—1911 годов) бодлеровских подтекстов, насколько нам известно, не выявлено, в отличие от достаточно многочисленных скрытых цитат из произведений Верлена.
