ч.4 О неизменной форме для разнообразного наполнения
Достоевский сказал на Пушкинских торжествах в Москве 8 июня 1880 г.: "Пушкин умер в полном расцвете сил и бесспорно унёс собой в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем."
Одна из составляющих этой тайны – загадка "онегинской строфы". Я сделал для себя удивительное и захватывающее открытие в читанном-перечитанном "Евгении Онегине". Как я этого не заметил раньше? Почему упоминание об этом не попадалось мне в разных материалах, посвящённых жизни и творчеству Пушкина? Может быть, и другие не заметили, а если и заметили, то не сочли достойным упоминания? В общем, мне открылась загадка "онегинской строфы" – она представляет собой по форме слегка закамуфлированный английский сонет.
Мне кажется очевидным, что онегинская строфа – сонет, придуманная Пушкиным разновидность формы с совершенно новым содержанием.
Знаток и пропагандист творчества А.С.Пушкина А.А.Ахматова, умудрённая долговременным тонким поэтическим опытом и битая жизнью, советовала начинающему стихотворцу, молодому "тунеядцу" И.Бродскому, выставленному в эмиграцию и там уже ставшему Нобелевским лауреатом, придумывать для своих стихов новую, оригинальную форму, если он хочет, чтоб они были замечены. Думается, её совет основывался на решении молодого Пушкина в отношении формы "Евгения Онегина".
Пушкин был хорошо знаком с английским и итальянским сонетами. В первой главе "Онегина" есть ссылки на знаменитых авторов сонетов. Строфа XLVIII:
И нас пленяли вдалеке
Рожок и песня удалая...
Но слаще средь ночных забав,
Напев Торкватовых октав!
Имеется в виду Торквато Тассо, современник Шекспира, последний великий поэт итальянского Возрождения.
Строфа XLIX:
Он свят для внуков Аполлона;
По гордой лире Альбиона
Он мне знаком, он мне родной.
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле,
С веницианкой молодой,
То говорливой, то немой,
Плывя в таинственной гондоле;
С ней обретут уста мои
Язык Петрарки и любви.
"Гордая лира Альбиона" – намёк на Байрона, "язык Петрарки и любви" – язык сонета, который Франческо Петрарка довёл до совершенства. "Венецианка молодая" – образ, навеянный Амалией Ризнич, наполовину итальянкой, которой Пушкин был увлечён во время написания процитированных строк (поэт сам обозначил это время примечанием к строфе L "писано в Одессе" и планом романа, составленным в Болдине в сентябре 1830 г., где указано, что первая глава написана в Кишинёве и Одессе, вторая – в Одессе, а третья – в Одессе и Михайловском).