ч.3 Японская авангардная поэзия 20-х годов xx века
Манифест японца пронизан также скрытыми цитатами из итальянского классика. К примеру, его «непосредственное чувство, ощущение, которое призвано заменить знания» прямиком восходит к провозглашенному итальянцем интуитивизму, как единственно возможному способу познания неживой материи. Маринетти пишет в «Техническом манифесте»: «Когда будет покончено с логикой, возникнет интуитивная психология материи».
Призыв Хирато: «Нам больше не нужны многочисленные кладбища. Библиотеки, музеи академии не стоят рева мотора скользящего по шоссе автомобиля. Принюхайтесь к затхлому духу библиотечных хранилищ, которым пора на свалку, – насколько же лучше свежий запах бензина!» – всего лишь переиначенные на свой лад слова Маринетти из «Первого манифеста футуризма»: «Слишком долго Италия была свалкой всякого старья. Надо расчистить ее от бесчисленного музейного хлама – он превращает страну в одно огромное кладбище. Музеи и кладбища! Их не отличить друг от друга – мрачные скопища никому не известных и неразличимых трупов» (Называть вещи своими именами… С. 160, 161, 166).
Японский манифестант второй раз (после предисловия) указывает фамилию Маринетти в следующем высказывании: «Мы, возлюбившие быстроту мчащихся мгновений, все те, кто вслед за Маринетти поддался чарам мелькающих кадров кинематографа…» (Долин А.А. Новая японская поэзия. М., 1990. С. 269, 270) Здесь японский поэт ссылается на мнение Маринетти относительно киноискусства из «Технического манифеста футуристической литературы», которое звучит следующим образом: «Благодаря кино мы наблюдаем забавные превращения. Без вмешательства человека все процессы происходят в обратном порядке: из воды выныривают ноги пловца, и гибким и сильным рывком он оказывается на вышке. В кино человек может пробежать хоть 200 км в час. Все эти формы движения не поддаются законам разума, они иного происхождения». В очередной раз Хирато предстает в тексте автором, занимающимся ретроспекцией (чуть ли не имитатором), а не автором-созидателем, каким должен быть настоящий футурист. Он даже говорит в заключении манифеста: «…абсолютный авторитет, абсолютные ценности» – что вступает в противоречие с исходной мотивировкой творчества как итальянских, так и русских футуристов, не признававших никаких авторитетов. В «Пощечине общественному вкусу» Давид Бурлюк и его соратники выбросили «Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности» (Литературные манифесты: от символизма до «Октября». М., 2001. С. 129), а Маринетти еще в «Первом манифесте футуризма» пошел еще дальше: «Нам стукнет сорок, и тогда молодые и сильные пусть выбросят нас на свалку как ненужную рухлядь!..». Молодому японскому поэту ничего не остается, кроме как воссоздать атмосферу футуризма десятилетней давности: он копирует положения манифестов Маринетти, ссылается на него и, наконец, относится к нему, как к своему учителю. Даже Такахаси Синкити, поэт-дадаист и друг Хирато Рэнкити, называл его манифест довольно анахроничным.
